L'univers l'idiote

22:04 

Металлокинетическая Кунла
Даю уроки по приманиванию пиздеца
Для себя пример отличной главы о 87 участке

Карелла поднялся по ступенькам к деревянным дверям участка. Справа и слева от них располагались два зеленых шара – на каждом были намалеваны белые цифры «87». На одной из дверей медная ручка сохранилась со дня основания участка – с начала века. Она была отполирована до блеска ладонями посетителей – как бронзовые пальцы ног статуи святого, что стоит в соборе святого Петра, которых касаются молящиеся. Карелла взялся за ручку, открыл дверь и вошел в просторный холл, где всегда было прохладней, чем в любом другом месте в этом здании. Однако в это студеное утро здесь казалось даже уютно.

С правой стороны холла находился высокий стол дежурного, похожий на алтарь правосудия, за которым восседает судья. Однако, в отличие от алтаря правосудия, его окружали медные перила – на уровне пояса, и за столом сидел сержант Дэйв Мерчисон. По одну его руку была табличка с надписью, в соответствии с которой все посетители должны были остановиться и изложить свое дело, по другую руку – открытый гроссбух с записями (так называемой «регистрацией») всех без исключения преступников, кто появлялся здесь, будь то ночью или днем. В данную минуту Мерчисон никого не регистрировал. Мерчисон пил кофе. Толстыми пальцами он сжимал кружку – перед его круглым лицом поднимался пар. Мерчисону было за пятьдесят, он был полноват, к тому же облачен в потрепанный синий джемпер с пуговицами, от которого казался еще более толстым, чем на самом деле. Кстати сказать, полнота была нарушением устава. Мерчисон поднял глаза, когда Карелла прошел мимо него.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе утро, Дэйв, – ответил Карелла. – Как здесь идут дела?

– Внизу у нас тихо, – ответил Мерчисон. – Другое дело – этажом выше.

– Ну, так что же там? – вздохнул Карелла, минуя, наверное, в десятитысячный раз скромную, прибитую к стене белую табличку с черными буквами «Следственный отдел» и стрелочкой, указывающей на второй этаж. Наверх вели железные ступеньки, узкие и тщательно вычищенные. Шестнадцать ступенек – поворот – еще шестнадцать ступенек – и направо в тускло освещенный коридор. Он открыл первую дверь с надписью «Комната для переодевания», прошел прямо к своему шкафу во втором ряду от входа, повернул диск цифрового замка, открыл дверцу, повесил пальто и шарф. На секунду задумался, не снять ли кальсоны. Нет, в такой холодный день и в помещении не будет слишком тепло.

Карелла вышел из раздевалки и пошел по коридору мимо деревянной скамьи слева, в который раз гадая, кто вырезал сердечко с инициалами «С. J.» на подлокотнике, мимо скамьи без спинки справа в узком алькове перед заколоченными дверями бывшей лифтовой шахты, мимо двери с надписью «Мужской туалет» и двери слева с маленькой табличкой «Канцелярия». Комната детективов находилась в конце коридора.

Вначале он увидел знакомую деревянную перегородку. С другой ее стороны он увидел письменные столы, телефоны, доску объявлений с различными фотографиями и сообщениями, светильник в виде шара, висящий на потолке, другие письменные столы и окна, забранные решетками и выходящие на улицу с фасада. Карелла окунулся в привычный гомон голосов и звуков.

Портативный радиоприемник детектива Ричарда Дженеро на краю его стола играл рок-н-ролл. Музыка означала, что лейтенанта еще нет. Карелла тотчас направился к столу Дженеро и выключил радио. Стало немного легче, но не слишком. Шум в комнате детективов, как и сам ее облик, был частью его работы. Порою ему даже казалось, что здесь, в этой комнате с трещинами на светло-зеленых стенах, уютнее, чем дома в гостиной.


Все в отделе утверждали, что Карелла превращается в коротышку, когда надевает водолазку или свитер с воротником «хомут». На самом деле он не был коротышкой. Рост его превышал шесть футов, у него были широкие плечи, узкие бедра и вид атлета – хотя спортом он не занимался. Уголки карих глаз, скошенные слегка книзу, придавали его лицу что-то восточное – в отделе шутили, что он должен быть родственником Такаши Фудживары, единственного американского японца среди детективов участка. Такаши был очень молод и восхищался Кареллой – в большей степени, чем своими никчемными двоюродными братьями. Карелла выучил, как по-японски говорить «доброе утро». Когда Такаши входил в комнату – будь то утро, день или вечер, – Карелла всегда приветствовал его «О-хай-о!». А Такаши отвечал: «Привет, брат!»

В то субботнее утро на Карелле был спортивный пиджак, а под ним – теплая водолазка. Поэтому Мейер Мейер сразу сказал ему:

– Водолазка тебя укорачивает.

– Она меня согревает, – ответил Карелла.

– Что лучше: не мерзнуть или быть высоким? – философски спросил Мейер и продолжил печатать.

Он не любил печатать – в принципе. Сегодня сосредоточиться на клавиатуре было особенно трудно. С другого конца комнаты доносились испанские ругательства, которые изрыгала беременная дама, адресуя их всему свету вообще и детективу Коттону Хейзу в частности, оттуда также звучал одобрительный хор утренних пьянчуг. Мейер терпеливо продолжал печатать, а беременная громко вопрошала, какое Кот-тон Хейз «имеет право».

Терпение Мейера было благоприобретенным навыком, и оттачивалось оно годами – до совершенства. На самом деле Мейер вовсе не был терпелив. Это качество он вырабатывал, чтобы выжить. С детства. Отец Мейера был большой шутник. Во время церемонии обрезания отец Мейера сделал объявление. Это объявление относилось к имени ребенка. Ребенка будут звать Мейер Мейер. Старик думал: это ужасно смешно. Но резнику настолько не понравился подобный юмор, что у него даже дрогнула рука. К счастью, все обошлось: он не отрезал лишнего.

Однако быть ортодоксальным евреем в совершенно нееврейском районе – не такое простое испытание, даже если вас и не зовут Мейер Мейер. Ничто не проходит бесследно. Мейер Мейер начал лысеть еще в ранней молодости. Теперь он был совсем лысым дородным человеком с голубыми глазами, чуть выше ростом, чем Карелла, даже когда Карелла не надевал водолазку. Печатая, Мейер Мейер курил сигару и думал о сигарете. Он стал курить сигары в День отца год назад – дочь подарила ему коробку с дорогими сигарами, надеясь, что он бросит курить сигареты. Все равно то и дело он выкуривал одну-другую сигарегу, но решил тем не менее покончить с ними бесповоротно. В такой день, как сегодня, он чувствовал, что терпение его на исходе и решимость отказаться от курения поколеблена.

С другого конца комнаты беременная крикнула на жаргоне путан – смеси английского с испанским:

– Сколько же ты будешь меня здесь мурыжить? В моем положении я не могу осчастливить даже слепого!

Да, положение ее было очевидным. Может быть, поэтому она казалась такой смешной четырем пьянчугам, сидящим в клетке в углу. А может быть, потому, что под черным пальто на ней ничего не было, кроме узкой полоски ткани на бедрах. Пальто не было застегнуто, и круглый живот дамы нависал над персиковыми бикини. А сверху возмущенно раскачивались налитые груди.

– Скажи мне, – обратилась она к Хейзу, ухмыляясь пьяницам в клетке, получая удовольствие от благодарных слушателей и играя на публику, – а ты заплатил бы женщине, похожей на меня? – Тут она сжала свои груди руками, выпячивая соски между указательными и средними пальцами. – Заплатил бы? А?

– Да! – крикнул пьяница из клетки.

– Полицейский, который вас арестовал, говорит, что вы предлагали ему свои услуги, – устало произнес Хейз.

– Где этот полицейский? – спросила женщина.

– Да, где он? – крикнул пьяница из клетки.

– Внизу, – ответил Хейз.

Арестовал ее Дженеро. Дженеро был ослом. Никто в здравом уме не станет арестовывать беременную проститутку. Никто в здравом уме не станет набивать клетку пьяницами в девять утра в субботу. Вечером, когда клетка понадобится, из нее будет разить блевотиной. Вначале Дженеро притащил пьяниц по одному, затем – беременную пугану. Дженеро был единственным участником собственного крестового похода против пьянства и безнравственности.

– Сядь и заткнись, – сказал Хейз проститутке.

– Не слушай его, не садись! – крикнул пьяница из клетки.

– Повернись сюда, дорогая, дай нам еще раз посмотреть на них!

– Хороши, верно? – сказала проститутка, показывая груди пьяницам.

Хейз покачал головой.

Женщина снова подошла к его столу.

– Ну, что скажешь? – спросила она.

– О чем?

– Отпустишь?

– Не могу, – сказал Хейз.

– Сейчас моя духовка полна, – поглаживая круглый живот, сказала женщина. – Я расплачусь с тобой позже, когда с этим будет покончено. Договорились? – Она подмигнула. – Ладно, отпусти, – сказала она. – Ты красавчик. Мы еще повеселимся, договорились?

– Красавчик? – возмущенно крикнул один из пьяниц в клетке. – Помилуйте, леди!

– Он очень красив, этот мужичок – маленький мучачо, -сказала женщина и прикоснулась к подбородку Хейза, словно он был мальчиком десяти лет. На самом деле его рост был шесть футов два дюйма, а вес – двести фунтов (сейчас он не очень следил за диетой), у него были вызывающе ясные голубые глаза и ярко-рыжие волосы с сединой на левом виске. Эта седина – следствие несчастного случая, который произошел с ним, когда он работал третьим детективом в тридцатом участке. Поступил вызов – взлом квартиры с ограблением. Жертвой была истеричка: она выбежала с криком ему навстречу. В ту же минуту появился смотритель дома с ножом – он принял Хейза за грабителя, который был уже далеко, бросился на него и полоснул по голове. Врачи сбрили волосы и зашили рану. Когда на зажившем месте снова отросли волосы, они оказались седыми.

Женщины отпускали самые разные замечания по поводу полоски седины на виске, но ни одна не называла его «красавчиком». Глядя на голые груди путаны, видя ее оценивающие глаза, ему подумалось, что, может быть, он и впрямь красавчик. И еще подумалось, что, может быть, не такая уж и плохая мысль отпустить ее сейчас и потом когда-нибудь воспользоваться ее милым предложением. Ей было лет тридцать пять, выглядела она хорошо, на его вкус, если бы не раздувшийся живот... Тело у нее стройное, длинные сильные ноги и очень хорошие груди, которые вот-вот взорвутся.

Если он отпустит ее, то Дженеро напишет кляузу или сотворит иную глупость. Трудно работать с таким человеком, как Дженеро, размышлял Хейз. Тут появился Хэл Уиллис – он притащил парочку в наручниках. Хейзу не было видно, парни это или девки – на обоих были джинсы и шерстяные лыжные маски. Пьяницы в клетке снова оживились, стали выкрикивать приветствия. Уиллис кивнул Хейзу, заметил беременную проститутку в распахнутом пальто и сказал:

– Застегните пальто, мадам. А то ваши сладости простудятся. – Затем, обращаясь к арестованным в масках, произнес: – Проходите, господа.

– Привет, Стив, – поздоровался Уиллис с Кареллой. – Сегодня мы начали работать с утра пораньше, верно я говорю? А кто у нас в клетке? Хор мормонов?

Эта шутка обрадовала пьяниц так же, как их забавляла беременная путана. Пьяницы блаженствовали. Вначале стриптиз, затем во втором действии спектакля появился комик с двумя клоунами в смешных костюмах. Пьяницы были в восторге.

– Кого ты привел? – спросил Карелла.

– Двух грабителей, – сказал Уиллис и обернулся к ним. – Присаживайтесь, ребята, – сказал он. – Не поверишь, – сказал он, обращаясь к Карелле. Затем он повернулся к печатавшему Мейеру. – Ты мне не поверишь, Мейер.

– Не поверю чему? – спросил Мейер. Его слова прозвучали как удар хлыста, и все тотчас замолчали. Беременная путана повернулась к ним и даже застегнула пальто, чтобы ее собственные формы не отвлекали от главного действия. Пьяницы прижали лица к решетке клетки, словно пойманные кровавые убийцы в кино, следящие за последними шагами последнего члена шайки перед арестом. Хейз наблюдал, Карелла наблюдал, Мейер наблюдал – все наблюдали.

Уиллис не стушевался перед огнями рампы. Стоя перед двумя скованными грабителями, он начал свой рассказ:

– Итак, еду я на работу. В багажнике – шины с шипами. Я думал поменять шины в автосервисе на углу Эйнсли и Третьей. Итак, заезжаю и прошу механика поменять шины. Только, пожалуйста, не спрашивайте, зачем я тянул до февраля. В «Альманахе фермера» было написано, что зима будет суровой. Ну, механик начал возиться с машиной, а я пошел помочиться. Извините, мадам.

– Не за что, – сказала беременная путана.

– Так вот, иду обратно и что я вижу? Эти двое стоят с пистолетами и кричат механику, чтобы открыл сейф. А механик уже наложил в штаны. Бормочет, что не знает шифр замка. А наши герои кричат, что если он не вспомнит шифр, то они разнесут ему башку. Извините, мадам. Вот такая картина открывается передо мной, когда я выхожу из уборной и застегиваю ширинку.

– И что дальше? – спросил один пьяница с живым интересом. Да, утро начиналось просто чудесно:

вначале стриптиз, затем комик – отличный актер с прекрасной труппой в масках, как в традиционном японском театре.

– Скажите, к чему мне спозаранку, аж в девять утра, попытка вооруженного ограбления? – спросил Уиллис, обращаясь к кучке пьяниц в клетке. – Скажите, к чему мне вообще попытки вооруженных ограблений в любое время? – обратился он к проститутке. – Заехал на автосервис поменять шины да помочиться, а тут – эти двое грабителей.

– И что вы стали делать? – спросил пьяница. Все напряженно ждали продолжения истории.

– Я чуть было не убежал оттуда, – сказал Уиллис. – А ты бы как поступил? – спросил он Хейза. – Представь себе: ты застегиваешь штаны, и вдруг перед тобой две такие рожи.

– Я бы бросился бежать, – сказал Хейз и торжественно кивнул.

– Конечно, – сказал Уиллис. –Любой полицейский в здравом уме решил бы свалить подальше.

– Я бы тоже ретировался, – кивнув, сказал Карелла.

– И я тоже, – сказал Мейер.

– Без вопросов, – сказал Уиллис.

Он входил во вкус. Ему захотелось, чтобы пьяница снова спросил его, что случилось на автосервисе. Как любой хороший актер, он жаждал ответной реакции публики. При своем росте пять футов восемь дюймов Уиллис едва удовлетворял требованиям, которые предъявлялись к росту полицейского в этом городе, – во всяком случае, когда его принимали на работу. С тех пор многое изменилось. Теперь часто можно встретить полицейского в форме и даже детектива, который ростом не выше огнетушителя, и похож такой скорее на небольшой огнетушитель, чем на могучего стража правосудия. Но до последнего времени Уиллис наверняка был самым низеньким детективом в городе. Он был щупленьким, настороженные глаза его напоминали глаза фокстерьера, он носил с собой «специальный» пистолет тридцать восьмого калибра. Уиллис знал дзюдо так же хорошо, как уголовный кодекс, – он укладывал вора на лопатки быстрее, чем шестеро с кулаками. Ему подумалось, не бросить ли сейчас одного из парней в масках через плечо – чтобы оживить действие.

– Я вытащил пистолет, – сказал он и для наглядности извлек свой «специальный» из кобуры под мышкой и помахал им в воздухе. – А эти двое героев тотчас заорали: «Не стреляй!» И знаете, почему? Потому что их пистолеты не были заряжены! Можете себе представить? Пошли грабить, а пистолеты не зарядили!

– Не очень хорошая история, – сказал пьяница, который раньше проявлял интерес.

– Напиши заявление, что требуешь вернуть деньги за билет на спектакль в участке, – сказал Уиллис. – Присаживайтесь, ребята, – сказал он парням в масках.

– Мы скованы, как мы можем сесть? – спросил один из них.

– Садитесь на два стула, – сказал Уиллис. – Как сиамские близнецы. И снимите ваши глупые маски.

– Не снимай, – сказал один другому.

– Почему? – спросил другой.

– Мы не обязаны, – сказал первый. – Мы знаем наши конституционные права.

– Я вам сейчас покажу ваши права, -сказал Уиллис. – Вы меня могли застрелить, вы понимаете это?

– Как? – спросил Мейер. – Ты только что сказал, что пистолеты...

– Я хочу сказать: если бы они были заряжены, – сказал Уиллис, и тут в комнату вошел Дженеро.

– Кто выключил мое радио? – спросил он, огляделся и подошел к беременной – единственной не сидевшей в клетке из тех, кого он арестовал, – она прислонилась к столу Хейза. – Ладно, сестричка... – произнес он, и она тут же закричала. Дженеро так испугался ее крика, что даже присел со страху и заткнул уши. Казалось, он услышал вой снарядов. Пьяницы в клетке тоже перепугались. Они все принялись кричать, будто увидели крысу или летучую мышь.

Тем временем под ногами путаны расползалась лужа. Детективы, пьяницы и бандиты в масках удивленно смотрели, как из женщины хлестали воды. Пьяницы решили, что она обмочилась. Так же думали Уиллис и Хейз – холостяки. Карелла и Мейер, опытные женатые мужчины, знали, что у женщины стали отходить воды и что роды могут начаться в любую минуту. Дженеро, обхвативший голову руками, решил, что он как-то спровоцировал женщину пописать на пол... Он испугался, что его лишат обеда и поставят в угол.

– Матерь Божья! – воскликнула женщина и схватилась за живот.

– Найди «Скорую помощь»! – крикнул Мейер Хейзу.

Хейз взял телефонную трубку.

– Мой ребеночек сейчас родится, – нежно сказала женщина и очень тихо легла на пол у стола Мейера.

– Дэйв, – сказал Хейз в телефон, – нам нужен фургон, и быстро! У нас тут беременная: вот-вот родит!

– Ты знаешь, как принимать роды? – спросил Мейер у Кареллы.

– Нет. А ты?

– Помогите мне, – произнесла женщина с тихим достоинством.

– Ради Бога, помоги ей! – воскликнул Хейз, вешая трубку.

– Я? – спросил Уиллис.

– Кто-нибудь! – сказал Хейз.

Женщина застонала. Боль, сжимавшая ей живот, исказила ее лицо.

– Надо раздобыть горячей воды, – сказал Карелла.

– Где? – спросил Уиллис.

– В канцелярии, – сказал Карелла. – Выкради немного горячей воды у Мисколо.

– Помогите, – сказала женщина снова.

Мейер присел на корточки рядом с ней. Зазвонил телефон на столе Кареллы, он снял трубку.

– Восемьдесят седьмой участок, Карелла на проводе, – сказал он.

– Секундочку, – сказал голос на другом конце. – Ральф, возьми, пожалуйста, другую трубку!

Пьяницы в клетке приумолкли. Прижавшись лицами к решетке, они наблюдали, как Мейер склонился над беременной. Они пытались расслышать его шепот. Женщина снова застонала. На этот раз они не стали добавлять свои выкрики к ее стонам. Стоны, выходившие из нее, не были стонами злобы. Это было нечто другое. Притихшие пьяницы уважительно слушали.

– Извини за беспокойство, – сказал голос в трубке. – Говорит Левин, Мидтаун-Ист. Тут застрелили девушку по имени...

– Послушай, – сказал Карелла, – можешь перезвонить попозже? У нас здесь чрезвычайное происшествие.

– А я докладываю об убийстве, -сказал Левин, будто одно это слово должно было освободить дорогу для решительных действий. Будто, услышав это слово, каждый должен был все бросить и взяться за оружие. И Левин был прав.

– Выкладывай, – сказал Карелла.

– Имя девушки – Салли Андерсон, – сказал Левин. – Говорит тебе что-нибудь?

– Ничего, – ответил Карелла и осмотрелся. Уиллис вернулся из канцелярии не только с горячей водой от Мисколо, но и с самим Мисколо. Мисколо встал на корточки рядом с женщиной, лежавшей на полу. Карелла понял, что Мисколо и Мейер решили попробовать принять роды.

– Почему я звоню?.. – сказал Левин. – Потому что подозреваю, что это как-то связано с вашим случаем.

Карелла положил перед собой блокнот и взял карандаш. Он не мог отвести взгляда от того, что происходило в комнате.

– Мне звонили из отдела баллистики десять минут назад, – сказал Левин. – Звонил некий Дорфсман, неглупый субъект. По поводу пуль, что извлекли из груди и головы девушки. А вы расследуете преступление, связанное со «смит-и-вессоном» тридцать восьмого калибра?

– Да, – сказал Карелла.

– Это убийство. То, что вы расследуете. Вы посылали пули на экспертизу Дорфсману, верно?

– Да, – подтвердил Карелла. Он записывал и поглядывал на беременную.

– Эти пули идентичны с теми, что извлекли из той девушки.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Дорфсман не ошибается. В обоих убийствах стреляли из одного ствола.

– Гм... – Карелла задумался.

Посреди комнаты Мисколо сказал:

– Дыши!

– Сильнее, – сказал Мейер.

– Как скажешь, – сказал Мисколо.

– Итак, я хочу знать, кто займется этим? – спросил Левин.

– Ты уверен, что это тот же ствол?

– Нет сомнений. Дорфсман десять раз разглядывал пули под микроскопом. Никакой ошибки. Тот же самый «смит-и-вессон».

– Мидтаун-Ист находится далеко от нас, – сказал Карелла.

– Я знаю. Я не хочу подбрасывать тебе лишнюю работу, поверь. Я просто не знаю, что следует делать по уставу в нашем случае.

– Ну, если они связаны между собой, тогда я полагаю...

– Да, они связаны. Но мы должны решить, чьи они – твои или мои? Кто будет расследовать? Я хочу сказать, что первое донесение пришло к тебе.

– Я уточню у лейтенанта, – сказал Карелла, – когда он придет.

– Я уже уточнил у моего. Он считает, что я должен передать эти дела тебе. Это не имеет отношения к тому, что у нас очень много своих дел, Карелла. Лишний жмурик нам не помеха. Просто думается, что ты уже начал работать над этим, достаточно посуетился...

– Посуетился, – согласился Карелла.

– И я не знаю, что тебе удалось найти на сегодняшний день...

– Не много. Жертва была мелким торговцем наркотиков, дилером граммов.

– А эта девушка – танцовщица, другая жертва.

– Наркотиками торговала?

– Пока ничего не знаю, Карелла. Вот почему я звоню. Если я буду расследовать, то буду разбираться. Если это твое дело, тогда я отойду в сторонку.

– Вот так, правильно, – улыбнулся Манер, стряхивая пот со лба. – Очень хорошо.

– Показалась головка, – сказал Мисколо. – Теперь можно тужиться немного сильнее.

– Вот так, – снова улыбнулся Мейер.

– Я переговорю с лейтенантом и перезвоню, – сказал Карелла. – Тем временем сможешь послать мне бумаги по этому поводу.

– Будет сделано. Я не стану тебе напоминать...

– Что первые двадцать четыре часа – самые важные, – произнес заученное правило Карелла.

– Так что если я начну действовать, то с сегодняшнего дня.

– Я тебя понял, – сказал Карелла. – Я перезвоню.

– Тужься! – крикнул Мисколо.

– Тужься! – крикнул Мейер.

– О Боже! – простонала женщина.

– Выходит, выходит! – заорал Мейер.

– О Боже, о Боже, о Боже! – стонала женщина.

– Какой красавчик! – воскликнул Мисколо.

Мейер поднял заляпанного кровью ребенка и шлепнул. Победоносный крик нарушил тишину комнаты.

– Мальчик или девочка? – спросил один из пьяниц.

@темы: О тысячах слов, Крокодил... крокожу и буду крокодить!, - Дурдом какой-то! – подвел он итог вечера.

URL
   

главная